В ближайшие восемь лет в России не будет даже попыток установить правосудие

В россии нет правосудия, а только его имитация

В РОССИИ НЕТ ПРАВОСУДИЯ, А ЕСТЬ ЛИШЬ ЕГО ИМИТАЦИЯ!
Такими дословно или по сути высказываниями многих граждан России (и профессиональных юристов в том числе) полнится интернет. Конечно, это перехлёст. Многие осуждены справедливо в полном соответствии с законом, но непозволительно много и неправосудных решений. Как правило, они выносятся в отношении лиц, «перешедших дорогу» властным лицам или высоким чинам в силовых структурах, в следственных органах или в прокуратурах.
Почему это происходит? По очень простой причине: мало осталось следователей, прокуроров и судей, действительно служащих Закону. Подавляющая их часть служит себе любимым, готова за расположение начальствующих лиц, от которых зависит получение квартиры, премий, карьера, другие блага, в упор не замечать факты, не позволяющие выполнить «пожелания» начальников или их друзей. В конце концов сломанная судьба какого-то рядового гражданина – ничто по сравнению с личным спокойствием, благополучием и карьерой. Не стоит, по их мнению, ради скрупулёзного исполнения закона в отношении рядовых граждан портить и дружеские отношения с сослуживцами и работниками смежных служб, с которыми чуть ли не ежедневно встречаешься, ешь за одним столом, устраиваешь пикники, делишься анекдотами и т.д. и т.п.
В этом отношении показательно дело № 2015490049 , возбужденное 18.11.2015г. МСО СУ СК по Ивановской области против гражданина « Х» по ч.1 ст.286 УК РФ по юридически ничтожным основаниям, что свидетельствует о явно заказном его характере. Более 20 обращений к руководству областного СУ СК, СК РФ, межрайонной, областной и Генеральной прокуратуры с обоснованием абсурдности обвинения (отсутствие в деяниях гражданина «Х» признаков преступления, ответственность за которое предусмотрена ч.1 ст.286, была обоснована и в «Заключении специалиста № 825/15» от 20.06.2016г., исполненном директором «Научно-исследовательского центра судебной экспертизы и исследований» профессором, доктором юридических наук, специалистом в области уголовного права и уголовного процесса Аминовым Д.И.) и необходимостью в связи с этим прекращения уголовного дела в досудебном порядке согласно ст.24 и ст. 27 УПК РФ не были даже рассмотрены предусмотренным законом образом. Закон требует давать аргументированный ответ на каждый довод. Даны были только совершенно бессодержательные отписки общего характера. А сотрудники Генпрокуратуры и СК РФ вообще ограничились только ролью почтальонов: пересылали в прямое нарушение собственных «Инструкций по работе с обращениями граждан» без рассмотрения в Иваново обращения, адресованные Генпрокурору Чайке и председателю СК Бастрыкину. Хотя, согласно тех же «Инструкций по работе с обращениями граждан», неоднократные обращения по одному и тому же поводу должны в обязательном порядке расследоваться работниками Генпрокуратуры и СК РФ с выездом на место.
Александр Иванович, Юрий Яковлевич, почему же Вы стерпели демонстративное невыполнение подчинёнными подписанных Вами приказов? Причина может быть только одна: и Вам и Вашим подчинённым плевать на обращения рядовых граждан России, успеть бы только ублажить капризы богатеньких Буратино и впечатлительных дамочек из Госдумы. Недавно депутату Поклонской помстилось, что икона царя Николая Второго мироточит (плачет) по причине оскорбления его памяти в фильме «Матильда» режиссёра Учителя. И уже работники СК РФ по требованию Поклонской треплют Учителя. На защиту доброго имени погибшего почти сто лет назад царя работники СК незамедлительно встали грудью, а доброе имя живущего ныне рядового гражданина «Х» всем работникам правоохранительных органов по барабану.
Теперь о судах. Районный суд г. Иваново под смехотворным предлогом, что доктор юридических наук, специалист в области уголовного права и уголовного процесса профессор Аминов Д. И. не был предупреждён об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, отказался приобщить к материалам уголовного дела вышеуказанное «Заключение специалиста № 825/15», обосновывающее невиновность гражданина «Х», и вынес обвинительное постановление. К моменту рассмотрения дела в областном суде был принят закон, обязывающий суды приобщать к материалам дела доказательства, представленные стороной защиты. Областной суд приобщил указанное «Заключение», но полностью проигнорировал ( не исследовал) изложенные в нём доказательства невиновности «Х» и оставил постановление районного суда без изменения (видно «Х» крепко насолил какой –то начальствующей в Ивановской области сволочи).
Профессиональные и личностные качества всех причастных к делу 2015490049 против гражданина «Х» можно охарактеризовать только средствами ненормативной лексики. Но поскольку я опасаюсь слишком мягкими выражениями недооценить этих «профессионалов», то предлагаю им самим подобрать определения и эпитеты достойные их «высоких» качеств.
Теперь уже нет почти никаких сомнений, что и Президиум областного суда оставит постановление районного и областных судов без изменения (причины изложены во втором абзаце настоящей статьи). Похоже добиться справедливости в данном случае можно будет только в Верховном суде Российской Федерации.
По приведенной в интернете статистике 97-98 % жалоб в Президиумы областных судов отклоняются или решения судов первой и второй инстанции оставляются без изменений (причины опять-таки смотрите во втором абзаце данной статьи). Поэтому представляется необходимым как можно скорее исключить этот этап правосудия и узаконить право, в случае необходимости, обжаловать решение областного суда сразу в Верховный суд РФ. Это тем более необходимо, что законом не определены конкретные сроки рассмотрения жалоб Президиумами областных судов. Процесс может длиться многие месяцы, что ведёт к необоснованному усилению моральных и физических страданий безвинно осуждённых (справедливо осуждённые апелляционных, кассационных и надзорных жалоб, как правило, не подают). Следовательскому, прокурорскому и судейскому произволу сильно способствует норма, гласящая, что они оценивают доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств. Зачастую, опираясь на эту норму, судья не утруждает себя подробным изложением в судебных решениях мотивов по которым одни доказательства приняты в качестве средств обоснования выводов суда, а другие доказательства отвергнуты, по каким основаниям одним доказательствам отдано предпочтение перед другими, отделываясь общими фразами типа: «доводы защиты правового значения не имеют»; «правовая позиция стороны опровергается имеющимися в деле доказательствами» без указания какими именно; «доводы ответчика отклоняются на основании ранее изложенных судом причин» без указания каких именно в каждом конкретном случае; «доводы кассационной жалобы суд находит несостоятельными и неподтверждёнными материалами дела» опять-таки без всякой конкретики; отсутствует конкретная ( по пунктам) мотивировка несогласия суда с заключением эксперта или специалиста.
Такое в правосудии – проявление даже не варварства, а дикости. Норма оценки доказательств «по своему внутреннему убеждению» не должна отменять обязанность детального доказывания судьёй своих выводов и изложение этого доказывания в судебных решениях, постановлениях и определениях. Это значительно облегчит работу судов следующих инстанций: отсутствие в судебном акте мотивов отклонения хотя бы одного довода проигравшей стороны должно являться для них основанием пересмотра решения нижестоящего суда в связи с нарушением принципов равноправия сторон и состязательности судебного процесса. В процессуальных кодексах как можно скорее должно быть однозначно закреплено, что уклонение судьи от этой обязанности – дисциплинарный проступок, наказуемый предупреждением, а в повторном случае досрочным прекращением полномочий. Тогда забота судьи о себе любимом послужит повышению качества российского правосудия.
Так что у депутатов Госдумы есть занятия поважнее наблюдения за иконами.
26.05.2017г. Александр Мальчуков.

В ближайшие восемь лет в России не будет даже попыток установить правосудие

На иск нарываетесь?

Кому мешает правовая грамотность

Держать и не пущать
Странно, но написать о массовой правовой безграмотности на основе судейской практики оказалось не так просто. Пресс-секретарь Омского областного суда отказала мне во встрече с его председателем Владимиром Ярковым, между прочим – ещё и руководителем регионального отделения Ассоциации юристов России, довольно резко:
– Нелепая тема. Кто придумал?
– Дмитрий Медведев, – бодро отрапортовала я. – Ныне председатель правительства, а в недавнем прошлом президент России. Будучи президентом, он предложил реформировать систему юридической помощи – расширить права граждан в сфере получения бесплатных юридических консультаций от государственных и негосударственных организаций. Этим, кстати говоря, должна заниматься та самая Ассоциация юристов России, руководителем отделения которой является Владимир Ярков.
– Не знаю об этом. Никто – ни Ярков, ни наши рядовые судьи – говорить об этом не будут. Это обидит граждан, обвинённых в правовой безграмотности. И вообще – зачем тогда мы, правоохранители, нужны, если все станут юридически грамотными?
. Когда-то с этим пресс-секретарём я работала в одной острой омской газете, и тогда она нисколько не боялась обидеть граждан – за дело, конечно. Но если даже глава правительства непрестанно говорит о необходимости изживать правовую безграмотность населения, то почему работница суда, обязанная помогать этому процессу и крепить контакты с прессой, поступает прямо наоборот. Я попыталась было объяснить бывшей коллеге: когда человек знает, на что он имеет право, что обязан делать и за что будет наказан, жить в современном динамичном мире ему значительно легче.
Пресс-секретарь не поверила:
– Не знаю, не знаю. Не уверена. И не собираюсь рисковать своим местом.
Удивительное у неё оказалось представление о функциональности «своего места». Неужели начальство очертило её обязанности словами – «держать и не пущать». Хотя с другой стороны – мало ли, какие у них, пресс-секретарей, понятия о том, что такое хорошо и что такое плохо, могут же и они заблуждаться.
И я отступилась от этой твердыни нашего омского правосудия. И обратилась к профессору, доктору юридических наук, заведующему кафедрой государственного и муниципального права университета, практикующему адвокату с вопросом, как нужно поднимать правовую грамотность живущих в глубинке россиян. Александр Николаевич сгоряча назначил мне встречу, но подумал и на следующий день перезвонил со словами: «Не хочу обижать свой народ». Отказался! Потом ещё трое солидных адвокатов дружно, хотя и в разное время, отказались общаться со мной, мотивировав тем же – любовью к народу.
Сговорились, что ли? Хотя, конечно, скажешь, а оно, население, осерчает и впредь к адвокату не пойдёт. Да и незнаек любить проще, они повышают твою самооценку. И – манипулировать ими легче.
Но мировых судей для беседы я всё же нашла. Две молодые женщины, истово относящиеся к своему делу, согласились поделиться своими соображениями с журналистом, видимо, не охваченные ещё негласной инструкцией – «Никаких ни с кем бесед!» На вопросы отвечали честно и весело. Скандал грянул, когда я отправила им готовый текст на визу. Они показали интервью своему начальству, а то начальство – своему. По ступенькам! И вдруг выяснилось, что судьи вообще не имели права гласно размышлять о правовой непросвещённости.
Почему? Я же не выпытывала у них подробности ещё не законченных дел! Не интересовалась закулисной жизнью суда! Хотела лишь узнать, с какими проблемами приходит к ним народ. Оказалось – нельзя! Такая вот у судейского сообщества особенность. Дамы-судьи, неосторожно давшие мне интервью, плакали в трубку, умоляя не публиковать их речи, (кстати, зафиксированные диктофоном), не называть имён, а их начальница, когда я ей позвонила, спросила меня строго:
– Вы что, на иск нарываетесь?
– Какой иск? – не поняла я. – Я же ничего не нарушаю. А гласность судопроизводства, кажется, ещё никто не отменял.
– Хоть какой-нибудь иск да организуем! – пригрозила начальница.

Пока воюют соседи
Здание мирового суда на окраине Омска возвышается над убогими домиками района, издавна считавшегося неблагополучным. Живут на участках судей Натальи Буевой и Виктории Тусуги (назовём их здесь – по их просьбе – условными именами) в основном работяги с железной дороги или оттуда же давным-давно сокращённые. А потому основная масса дел – семейные распри с драками и битьём оставшейся посуды.
Как когда-то в партком, жёны бегут в суд, будучи уверенными, что погрозит судья пальцем – и супруг исправится. Мысль развестись, уйти от семейных дрязг в головы большинства жалобщиц не приходит. Во-первых, им всё ещё кажется, что кто-то всемогущий за них всё решит и расставит по местам. А во-вторых (и это главное!), мало кто из обиженных истиц, жалующихся на мужей, знает, что у них самих и их детей есть права! Вот пример: 40-летний мужчина, живущий на содержании жены-разнорабочей, издевается над общим 10-летним сынишкой – не даёт еды, выгоняет на улицу, называет ублюдком. Мать всё скрывала, пока ситуация не обнажилась в мировом суде, – истица была уверена, что если развестись с мужем, то он их просто выставит из своего дома голыми и босыми. Хотя по закону (о котором она не ведала) и сын, и она имеют право и на жилплощадь и на алименты.
– На каждом канале телевидения кто-то кого-то судит, – говорит мне Виктория Тусуга. – Только это ведь шоу, и правовые нормы там не соблюдаются, хотя вроде бы передачи направлены на воспитание правовой грамотности зрителей. Более того – такое ощущение, что передачи эти делаются для того, чтобы люди поверили – судья мановением руки может решить их судьбу. Будто от самих участников судебных процессов ничего не зависит.
Вот ещё пример: старичок-дачник решил потребовать у соседа половину оплаты за установку забора, который воздвиг в незапамятные времена. Никаких чеков, документов, конечно, не сохранилось, да и сосед-то у старичка новый, причём, как говорили в перестроечные годы, новый русский.
– А с прежней-то соседки что было взять, такая же, как и я, старая! – разоткровенничался в суде расчётливый старичок. – А этот денежный, пусть раскошеливается.
Неоправданная уверенность истцов в своей непросвещённой правоте иногда просто поражает. Мировые судьи Буева и Тусуга объяснили мне: эта уверенность берёт своё начало в юридических консультациях, отнюдь не всегда квалифицированных, которых развелось великое множество. Адвокаты убеждают клиентов «побороться», хотя видят, что надежд на победу никаких. Зато получают свой гонорар плюс оплату за судодень – 800 рублей. А нерасторопным властям, погрязшим в нерешённых проблемах, гораздо удобнее, когда люди требуют соблюдения своих прав не от государства, а друг от друга.
– Нужны бесплатные государственные юридические консультации, – считает Наталья Буева. – Ну хотя бы в газетах какие-то рубрики были, разъясняющие права и обязанности граждан. Мы перелопачиваем груды каких-то бессмысленных бумаг – я за полгода рассмотрела 742 гражданских, 31 уголовное и 245 административных дел. Но ведь почти все они спровоцированы незнанием законов.
Бесплатные юридические консультации есть – в администрациях округов. Потому что так положено – президент же ещё в 2007 году заговорил об их создании. Кому они служат и почему существуют тихо, себя не афишируя? Я зашла в Кировскую городскую администрацию. Очереди к юристам не наблюдалось, но консультации мне не дали. Один вопрос всё же осветили – с жаром стали объяснять: дабы получить бесплатную услугу, требуется справка об уровне дохода ниже прожиточного. Их бы чиновничий пыл – да в нужное русло. Нищие, как свидетельствуют мировые судьи, редко отстаивают свои права – им бы выжить. Или выпить. Что для них одно и то же.
Есть, впрочем, в городе две студенческие юридические консультации, в которых принимают всех. И отвечают на вопросы бесплатно. Там справок о низком уровне жизни не требуют. В среднем в месяц студенты дают более 300 консультаций! Это к тому же отличная практика для будущих юристов.

Забытые старики
– Если горожане и жители райцентров, по крайней мере, обращаются в суды, то чем дальше вглубь области, тем больше не только правовой безграмотности, но и порождаемого ею правового беспредела, – уверен юрист Дмитрий Щекотов из Муромцевского района.
Этот район считается в области аномальным – тут находятся озёра с лечебной якобы водой и село Окунёво, которое адепты разных конфессий почитают за центр веры на Земле. Но Дмитрий Щекотов – явление ещё более аномальное. Юрист на пенсии, правозащитник, депутат сельсовета, в округ которого входят самые заброшенные деревни – Надежинка, Курганка, Карбыза. Нет в них ни магазинов, ни почты, ни медицинских пунктов, ни уличного освещения. Вода из колонок, которую пьют местные жители, по данным Роспотребнадзора, годится только для технических нужд. Живёт тут в большинстве своём старичьё, инвалиды, нуждающиеся в социальной помощи, которую им никто не оказывает. До Надежинки и дороги-то нет, потому даже «скорая» сюда не ездит, а двое пациентов в прошлом году, пролечившись в районной больнице, так и не дошли до дому – умерли по пути. Дров им не заготавливают, как полагается инвалидам, – сами покупают на скудную пенсию.
– Инвалиды и престарелые граждане в Муромцевском районе преждевременно погибают из-за отсутствия ухода за ними социальной службой. Они мрут не только из-за плохого жилья, но и потому, что пьют десятилетиями не пригодную для питья воду, а большую часть года ходят из-за непролазной грязи в резиновой обуви, заболевают ревматизмом, растягивают сухожилия, ломают ноги и рёбра. За 2011 год трое стариков-инвалидов сгорели в своих лачугах, пытаясь согреться. Но равнодушная к нуждам стариков система правоохранительных органов и судейства Муромцевского района не стала искать виноватых. Я предлагаю сельчанам – давайте подавать в суд на власть. Ведь нарушаются ваши конституционные права! Они пугаются: как же можно, а вдруг хуже будет. Хотя губернатору, как царю-батюшке, по старинке пишут. Правда, ответов не получают.
В 2010 году девяностолетняя участница Великой Отечественной войны Вера Конищева предпочла вместо суда суицид, когда местные власти отказали ей в нормальном жилье, обещанном всем фронтовикам. Теперь Щекотов поставил перед собой задачу – обойти в районе всех ветеранов войны, живущих в неблагоустроенных домах, и подать от их имени заявления в прокуратуру. На его избирательном участке таких семеро. Но заброшенных сёл со старичьём в Омской области больше тысячи. Никто не знает, сколько здесь неучтённых ветеранов войны.
– В отношении этих людей, – говорит Дмитрий Щекотов, – нарушается федеральный закон. Люди, которым под 90, пройти бюрократическую волокиту не в состоянии. Все документы на получение жилья обязано им оформлять социальное ведомство, а оно старательно про них забывает.
Так и бьётся Щекотов в одиночку. И – без особого успеха. Социального работника даже ему, слабо видящему, не предоставили, несмотря на решение суда. Начальству как-то спокойнее, когда он из дому выйти не может. Таких юристов, которые искренне и безвозмездно пекутся о народе, в Омской области – раз, два и обчёлся. Они, видите ли, властям жить мешают. Но кто-то же должен защитить тех, про кого власти забыли?

Наталья ЯКОВЛЕВА, ОМСК

В России народ тянется не к закону, а к справедливости

– Когда в России все изменится?

– Так, как представляют себе люди, которым сильно хочется перемен, наша страна не изменится. Потому что иначе Россия перестанет быть Россией. Например в нашей стране нет права как элемента социально-политической жизни. В американских фильмах сражаются прокурор и адвокат, и в итоге побеждает правосудие. Вот такого у нас никогда не будет, хотя было бы неплохо. В России есть справедливость и воля. А права и закона нет.

Читайте также:  Обеспечение жилищных прав бездомных

– 94% обвинительных приговоров – это справедливость?

– Это чудовищно. У нас есть ментальное представление, что жизнь должна быть устроена по справедливости. Оно рождает революции и бунты. Тебя могут посадить, просто потому что тебя посадят. И это ни с чем не связано. Жеглов говорил, что невиновных нет и не бывает. Мы все изначально в чем-то виноваты. И это делает наш народ сильным в момент войны, голода, смирения. Нам себя не жалко – мы же все с червоточинкой.

– Вы чувствуете, что сейчас страна терпит?

– А когда она не терпела? С 2005-го по 2014-й Россия жила очень хорошо. Мы покупали недвижимость, ездили за границу и были счастливы. Плюс Олимпиада и Крымнаш. Это было десятилетие абсолютного ликования, хотя и тогда казалось, что мы что-то терпим, что нам тесновато… Для меня показатель здоровья общества – это уважение к учителям, врачам, работникам культуры. Я вхожу в попечительский совет и родительский комитет в школе у дочки. И вижу, что люди, которые формируют нового человека, стали услугой.

Мой отец был учителем. Преподавал в школах, интернатах, детских домах Дзержинска – одного из самых бандитских и разбойничьих городов. Как-то я зашел к нему на работу и вижу, как он, высокий, идет по коридору, а в руках – витая железная цепочка. Пэтэушник перебегает ему дорогу и отец как даст парню по спине этой цепочкой. А потому что «нечего тут бегать». Сейчас бы папу посадили, но тогда он выстроил общение «я – хозяин, буду преподавать, а вы будете молчать». Очень в русской традиции. В СССР на учителя смотрели как на начальство. А сейчас родители обращаются к учителю сверху вниз: «Что ты себе позволяешь ? Это мой ребенок!»

Это тоже правовой излом. Нельзя кричать на ребенка, нельзя унижать ребенка, нельзя критиковать его увлечения… Список запретов все ширится и ширится. Учитель под гнетом административных и уголовных законов – пострадавший, он боится детей. Хотели законность? Учителей не уважают, потому что есть законность. К учителям относятся так, что им самим страшно.

– Право и судебная система у нас очень избирательны…

– Наверное, да. Я – ополченец с Донбасса. Из России туда незаконно приехали тридцать тысяч человек в качестве добровольцев. Некоторые брали с собой оружие. С точки зрения закона нас всех можно посадить. Так что не мне говорить «ой как плохо, что законы не работают». Потому что иначе я должен сдаться. Но сказать «хорошо, что не работают» я тоже не могу. Я не понимаю, как в нашей сложнейшей действительности приспособить законы к реальности. Я сам находился в контексте национал-большевистской партии, которая была признана экстремистской. Нас всех должны были убить, сжечь, закопать. И нас сажали, кстати. Когда я в США рассказываю про деятельность нацболов, мне говорят, что в их стране я уже бы давно сел. И не на пять лет, а на пятьдесят. Я не могу сказать, что Россия – правовая страна, она бесправная. Но права нет нигде.

– А почему вас не преследуют в России как ополченца?

– Потому что Путин в самом начале сходил в храм и поставил свечку за ополченцев Донбасса.

– То есть царь сказал, что сажать не надо?

– Но не только же меня. Россия полна людей, которых не сажают. А потом запросто могут взять и посадить. И это будет по закону.

– Сейчас Россия – это Путин? Государство – это я?

– У нас не абсолютизм. Путин – это Ельцин Центр и колоссальные вложения в оборонку, Крымнаш и либералы на ключевых местах. Путин – это цветущая сложность.

– Путин – это необязательность исполнения законов.

– Нигде в мире не сажают столько людей за коррупцию, как в России. И все меняется на глазах. В ГАИ раньше 100 процентов брали взятки, теперь – семь. Этническая мафия на рынках почти исчезла. А в Италии с этим ничего не могут поделать.

– Но если приедут чеченцы – всем станет страшно. В этом и есть избирательность. Прилепину можно, Кульчицкому нельзя. Кадырову можно, Куйвашеву нельзя.

– Избирательность – это принцип существования России. В девятнадцатом веке в Польше предлагали конституцию, а на Кавказе Ермолов сносил деревни. На Дальний Восток вообще ни один государь, кроме Николая Второго не доехал. Тоже избирательность. Сюда – все, туда – ничего. Здесь режем и убиваем, а там армия и конституция. Разве где-то иначе? Сенаторы США, которые бомбят суверенные страны и сносят режимы, не сядут в тюрьму никогда.

– Сегодня есть в России свобода слова?

– Конечно. Представлены все точки зрения от Шендеровича, Улицкой до Проханова и Лимонова. Мы можем обсуждать все. Такого нет в Европе. Там тебя просто засунут в дыру. Там радикалы и анархисты под табу.

– То есть нам можно все?

– Многое. Нельзя обсуждать личную жизнь Путина, но его друзей-вассалов – можно. Навальный выкладывает особняки, доходы их жен и детей. В Интернете тонны компромата на всех из окружения президента. Конечно, об этом не говорит Киселев. Но и на первых каналах США, Франции и Италии так же молчат.

– Навальный уравновешивает систему? Такая альтернатива нужна в России, чтобы выпускать пар?

– Навальный, «Эхо Москвы», «Новая газета» и вся эта условная Болотная площадь – конечно, да. Они под присмотром, государство платит им деньги, у них есть свои взгляды. Но взгляды эти противоречат русской цивилизации. Эта альтернатива через запятую говорит: посадите вора, верните Крым, закройте военные базы, выводите войска с Донбасса, сажайте сепаратистов, выходите из Сирии, запретите коммунистов и прекратите влияние РПЦ. То есть они начинают с коррупции, а заканчивают тем, что мы должны накрыться медным тазом. И это мне не нравится. Я готов стоять с ними на одной баррикаде, пока речь про коррупцию. Но продолжение их риторики отменяет мою жизнь и мои интересы.

– Они выражают мнение меньшинства?

– Это меньшинство, но очень влиятельное. Если все сфокусировать в одно обидное слово, то они – Антироссия. Они хотят, чтобы Россия была не такой, какой она была тысячи лет.

– Революцию делает меньшинство. Недавно я был в Ульяновске в музее Ленина. Ходил по экспозиции и не мог отделаться от мысли, насколько малочисленны были люди, которые перевернули страну.

– Именно в этом и проблема. 98% населения останется дома и не пойдет на возможный Майдан. И пока одни замрут, другие все перевернут. Перед революцией в России было 86% крестьянства. Они жили с ощущением приближающейся смерти – с 1901-го по 1918-й в России восемь миллионов человек умерли от голода. И крестьяне заключили негласный договор с большевиками, мол вы нам не очень симпатичны, но делайте что хотите, лишь бы не было старых порядков. Сейчас у нас есть условные 86% путинского большинства, но сил, с которыми можно было заключить договор, нет. С Навальным никто не заключит договор.

– У Навального и оппозиции очень большевистский посыл: «Смотрите, сколько они воруют, мы возьмем и поделим на всех». Мы – умнее и образованнее, мы будем лучше управлять Россией.

– После 1991-го, 1993-го и киевского майдана люди на это не купятся. Нужен лево-правый базис для разных гражданских структур, которые будут работать с правом, понятием справедливости и включать механизмы, которые у нас пока не работают. Если бы у нас было еще десять лет тишины, мы бы научились судиться как американцы, договариваться о правах как европейцы.

– Еще одно десятилетие тишины – это еще одно десятилетие Путина?

– Путин, не Путин, неважно. Просто десять лет без экспериментов. Но такого у нас нет, потому что санкции, падение доходов, упадок политической власти, отток капиталов… В ближайшие десять лет в России будет болтанка. Не знаю, насколько сильная, но будет.

– Когда в самолете болтанка, пилот крепко держит штурвал и меняет высоту. Что нам нужно сделать, чтобы не трясло?

– Государству надо леветь. Нельзя, чтобы 2% населения имели такое количество бабла. Это неразумно. Крымнаш – это было левение, государству стало наплевать на людей со сверхдоходами, которые аффилированы в Запад бизнесами, женами, яхтами. Их не спросили, брать Крым или не брать. И это отлично.

– Что все-таки означает, что страна должна леветь. Раньше вы были нацбол, лимоновец, революционер. Сейчас – наоборот. Вы государственно одобряемый писатель, ветеран Донбасса. Вы же сами правеете.

– Все совсем не так. После романа «Санькя» либералам и демократам говорили, что Прилепин – ваш враг, русофил и государственник. И были правы. Я – неизменен. Я всегда находился в одной точке. Мне как империалисту было несимпатична либерально-буржуазная Россия образца 2005 года, когда мы сдавали военные базы в Лурдесе и Камране. А потом российский истеблишмент развернулся в противоположную сторону. Государство прошло круг и пришло в мою точку. И я сказал: «Здравствуй, государство. Я – Прилепин. Я давно тебя ждал».

С Захаром Прилепиным Беседовал Богдан Кульчицкий

В России забыли про справедливость: какие претензии предъявляет население государству

Власти ставят не совсем понятные цели

16.04.2018 в 16:06, просмотров: 73960

Если бы у меня спросили, какая главная проблема нынешней России, то я бы дал однозначный ответ: тотальное отсутствие справедливости. Этот диагноз ситуации прослеживается в нескольких измерениях.

Первое из них, это, конечно, умонастроения широких народных масс. Да, они избрали с убедительным отрывом от конкурентов президентом Владимира Путина, который отвечает за развитие страны последние 18 лет. Казалось бы, это высокая оценка сложившихся у нас порядков. Но если посмотреть опросы общественного мнения, то люди массово не доверяют правительству, Государственной думе, в целом государству как институту.

Весьма распространено мнение, что власть делает все возможное, чтобы обобрать население — через налоги (вспомним, например, постоянно дорожающий и без того недешевый бензин), чрезмерно высокие коммунальные платежи, быстро расширяющееся платное (вместо привычного бесплатного) здравоохранение. Никто, кроме узкой кучки богатых, не удовлетворен различиями в зарплатах и в целом уровнем семейных доходов. Пенсионеры втихую возмущаются недостойным размером их пенсий. Я уже не говорю про системную коррупцию, с которой население вроде бы свыклось, что никак не снижает ее роль как массового раздражителя.

Что имеем в результате, если посмотреть на вполне фиксируемые показатели?

1. Массовый и нарастающий уход экономики в тень, что, по сути, означает забастовку налогоплательщиков, которые не доверяют государству свои деньги.

2. Всеобщую гражданскую апатию, проявляющуюся, например, в очень низкой явке на многих муниципальных выборах (20 и менее процентов).

3. Системный патернализм — как надежда на то, что государство преобразится и будет с удвоенной силой заботиться о людях.

Владимир Путин как раз воплощает эту надежду на другой тип государства — дружественный по отношению к людям. Отсюда — четкое отделение в общественном мнении фигуры президента от бюрократии по принципу «царь хороший, бояре плохие». Это означает, что результат Владимира Путина на прошедших выборах — это не столько признание его заслуг, сколько очень мощный выданный ему аванс на будущее со стороны большинства электората. Поэтому ближайшие 6 лет ему надо потратить на восстановление массового чувства свершившейся справедливости, не сваливаясь при этом в примитивный популизм.

Очевидно, что внешней политикой (какая она бы ни была) этого не добиться. Голосовавших за президента людей волнуют их конкретные, бытовые обстоятельства: кого-то зарплаты и пенсии, кого-то отсутствие чистого воздуха, доступность бесплатной и качественной медицинской помощи, кого-то судьба его малого бизнеса. В каком направлении можно тут действовать?

Читайте также:  Популярные виды мошенничества на рынке вторичного жилья

Начнем с социальной справедливости, которая волнует подавляющее большинство граждан. Как известно, Россия согласно Конституции является социальным государством. Это утверждение, к сожалению, сейчас вызывает всеобщую иронию. Но давайте разбираться. В принципе социальное государство должно обеспечивать не какую-то сумму благ, на которую каждый человек имеет право в любом случае, а обеспечивать доступ: возможность человека пользоваться той социальной инфраструктурой, социальными институтами, которые созданы на собранные налоги. Например, если человек работает, то он должен иметь право на приличную пенсию. Если человек является налогоплательщиком или за него кто-то платит налоги и страховые взносы, то он, вероятно, должен иметь право на доступное бесплатное (за счет страхования или бюджета) медицинское обслуживание. И этот принцип относится к большинству социальных секторов. На деле же мы видим, что у нас никакого социального государства, обеспечивающего равные возможности, нет.

Некоторые говорят: «Никогда не было справедливости и никогда ее не будет». Как мне кажется, это довольно примитивный взгляд. Эффективное сочетание личной ответственности и участия государства может быть найдено. Есть страны, где, по крайней мере в каких-то больших сферах жизни, все-таки критическая масса социальной справедливости есть. В чем это выражается? Например, в том, что, условно говоря, в Канаде ни одна более-менее крупная политическая партия, претендующая на власть, не ставит вопрос о том, чтобы всю существующую социальную систему поломать и ввести на ее место какую-то другую, которая будет более эффективна. Да, подновить, отремонтировать, сделать какие-то косметические поправки — это всегда нужно и это правильно. Но радикально менять — нет. Ровно то же самое мы видим в целом ряде европейских стран.

Поэтому, мне кажется, мы можем найти примеры, когда государство — конечно, демократическое, открытое для общества, участвующее вместе с ним во всех процессах, — может играть положительную роль в обеспечении социальной справедливости.

А связана ли справедливость с экономикой? Есть критерий, который позволяет нащупать такую связь — это, конечно, положение малого бизнеса. Если вы можете спокойно открыть собственное дело, если вас не достает государство с точки зрения какого-то административного давления (я уж не говорю про коррупцию), и если действительно ваш бизнес занимает достойное место в экономике, то вывод о наличии или отсутствии справедливости очевиден. В Германии уже сейчас в малом и среднем бизнесе занято более половины трудоспособного населения. И это позволяет Германии быть страной весьма современной.

В России же люди, которые занимаются малым предпринимательством, составляют явное меньшинство (примерно 20% от всех занятых). Но и это меньшинство получает неадекватный сигнал от государства, которое не позволяет ему реализовать свои цели. А цель предпринимательства не только заработать деньги (хоть и это важно), а еще и социализация, самореализация человека.

Возьмите любую европейскую страну — там нет никаких радикальных предложений по изменению ситуации, связанной с предпринимательством, со стороны ни одной из политических сил. Слава богу, уже нет ни одной партии, которая говорила бы: «Давайте мы всё национализируем, вернемся к общенародной собственности» или: «Давайте мы сделаем пять госкорпораций вместо десятков тысяч малых предприятий». Есть, конечно, элементы изоляционизма, протекционизма в целом ряде стран, но они пока абсолютно не радикальны.

Если говорить о политической сфере, то здесь, наверное, тоже есть определенные критерии справедливости. Наибольшее число проблем связано с ситуацией, когда основная часть взрослого населения считает, что их воля, их голос не трансформируются в те решения, которые принимает государство. В Соединенных Штатах и многих европейских странах появились проблемы непонимания между правящей элитой, политическим истеблишментом и основной частью населения. На этой базе поднимается примитивный популизм. Отсюда — антиистеблишментское движение, связанное с недовольством людей своим политическим статусом. Граждане начинают воспринимать себя так, как будто ими манипулирует государство в своих интересах.

Кое-где это объясняется экономическими причинами — например, материальное положение у нынешнего поколения среднего класса в Соединенных Штатах вроде бы хуже или, по крайней мере, не лучше, чем у их родителей. То же относится и к целому ряду европейских стран. Тут есть повод для недовольства — люди же привыкли, что от поколения к поколению жизнь становится лучше. Образовавшийся застой люди пытаются как-то объяснить, в том числе и тем, что государство ведет себя неправильно. Оно больше занимается собой, чем обществом.

Плюс к этому имеются проблемы, связанные с глобализацией, когда подавляющее большинство европейцев считает, что Брюссель и «окопавшиеся» там евробюрократы слишком много взяли на себя, они подминают под себя национальные интересы. В общем, евроскептицизм довольно силен, и это даже отражается на результатах выборов и на том, что сейчас Евросоюз переживает в каком-то смысле кризис. Этот институт должен найти какое-то новое лицо для себя. Поэтому в политической сфере в развитых странах очень много открытых вопросов, связанных с государством и тем, как оно влияет на справедливость и несправедливость.

Но вернемся к России. Вспомним то, что было сказано по трем аспектам справедливости — социальной, экономической и политической. У нас по всем пунктам наблюдается торжество попранной справедливости.

В России накопился, на мой взгляд, критический запас негатива на бытовом уровне — конкретных людей, семей. Негатив по отношению ко всему, что их окружает, по отношению к тем людям, кто более успешен, по отношению к государству как институту. Государство многие просто ненавидят по полной программе. И это вполне может вылиться в какие-то довольно серьезные встряски, которые с политической точки зрения могут проэксплуатировать элементы и силы, которые ничего хорошего стране не принесут.

Какой должна быть цель для страны? Это благосостояние людей на базе экономического роста, это нормальная жизнь европейского типа, когда соблюдаются социальные и политические права людей. Но мы от этого только отдаляемся и можем еще более отдалиться в результате каких-то очень серьезных событий, которые никто предсказать сейчас не может. И, кстати говоря, люди это чувствуют. Социологи, особенно в глубоких, качественных исследованиях, уловили тревожность у основной части нашего населения. Люди вообще не понимают, что будет с ними через год, через два, тем более в какой-то перспективе.

В этом смысле разговор о справедливости имеет прикладное значение. Потому что, немного утрируя, любые решения, которые в России сейчас могут быть приняты, должны соотноситься со справедливостью: насколько это решение добавляет ее или, наоборот, еще более усугубляет ситуацию.

Кто повинен в том, что в России нет правосудия?

Напомню, что правосудие является видом государственной деятельности, осуществляемой с соблюдением особого порядка, закреплённого Конституцией и процессуальным законодательством.

Именно соблюдение этого порядка и является критерием, дающим ответ на то, состоялось правосудие или творился произвол.

Не раз писал о том, что на протяжении 15 лет в России, где не изжито пыточное судопроизводство, ежегодно неправомерно осуждают 500-700 тысяч человек, не исследуя собранные по делу доказательства, на одних только признательных показаниях обвиняемых, что прямо запрещает Конституция России и часть 2 статьи 77 УПК РФ.

Кроме того, не оправдались надежды на то, что суд, вместо прокурора, избирая в качестве меры пресечения, содержание под стражей, исполнит свое предназначение – защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения её прав и свобод.

Произвола стало больше, чем когда это осуществляла прокуратура.

Огромное количество предпринимателей сидит в СИЗО месяцами, и даже годами, пока ведётся следствие.

Самый удручающий пример — Юрий Осипенко, предприниматель из Новочеркасска, пробывший в СИЗО 6,5 лет до вынесения по делу обвинительного приговора.

Суд 28 раз продлевал срок содержания под стражей Осипенко.

Это при том, что статья 109 УПК РФ не допускает содержание под стражей при расследовании преступлений свыше 18 месяцев. Дальнейшее продление срока не допускается. Обвиняемый, содержащийся под стражей, подлежит немедленному освобождению.

Это при том, что УПК РФ есть статья 6.1. «Разумный срок уголовного судопроизводства».

Бизнес-омбудсмен Борис Титов начал заниматься делом Осипенко в 2013 году и неоднократно направлял письма в поддержку предпринимателя президенту РФ, председателю Верховного суда РФ, Уполномоченному по правам человека в РФ. В ответ отписки.

Суд признал ростовского предпринимателя виновным в хищении денег у пайщиков Новочеркасского кредитного потребительского кооператива «Инвестор-98».

Однако эксперты аппарата уполномоченного сомневаются в виновности Осипенко.

По их мнению, в пользу невиновности предпринимателя свидетельствует то, что Осипенко не являлся сотрудником кооператива и не имел отношения к его хозяйственной деятельности. Получение Осипенко невозвращенных займов у кооператива не подтверждено материалами дела и кассовыми книгами компании, утверждают эксперты.

Почему на эти доводы никто не реагировал?

Вот, если бы Путин не стал Президентом России, а стал бы обычным предпринимателем, как Осипенко, как бы он реагировал на этот произвол.

Какую защиту при таком судопроизводстве ему могли бы обеспечить адвокаты?

По делу моего доверителя Костюхина, неправомерно осужденного судьями Тушинского районного суда г. Москвы дважды на 15 лет лишения свободы за деяния, которые он не совершал, также никто в течение четырёх лет не реагировал. Куда я только не обращался. В ответ получал отписки о том, что судьи у нас независимы.

То, что судьи обязаны повиноваться, подчиняться только Конституции России и требованиям процессуального законодательства, а они этого не делали, оставляли без внимания и опровержения.

На мои доводы о неправосудности приговора первой обратила внимание председатель Московского городского суда О.А. Егорова.

Именно она вышла с инициативой отмены первого неправосудного приговора.

Неправосудность приговоров была доказана последующими судебными решениями, но никто из 12 судей, что принимали решение по делу и моим жалобам на неправосудный приговор, ответственности не понесли.

Никакой ответственности не понесли и те, кто пыткой током заставляли Костюхина взять на себя чужую вину.

Как практикующий более 45 лет юрист могу утверждать, что виновных в отсутствии правосудия в стране, надо искать не среди судей, а среди тех, кто осуществляет государственную власть, кто так и не установил механизмов умеряющих самовластие.

По Основному Закону страны Владимир Путин является гарантом Конституции России и именно на нём лежит обязанность наладить государственное управление таким образом, чтобы жизнь в стране осуществлялась по воле народа, изложенной в Конституции, чтобы действующие в стране законы исполнялись. При этом смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти обеспечивались правосудием. Для этого единственный источник власти в России, многонациональный народ наделил исполняющего Президентскую власть всеми полномочиями.

Именно Путин на протяжении многих лет формирует состав исполнителей судебной и исполнительной властей.

Но, как эти исполнители осуществляют свои полномочия, насколько судьи беспрекословно слушаются, повинуются, подчиняются Конституции, Путин ни разу не проверял и не давал какой-либо оценки.

Если работе МВД, ФСБ, СКР и Генеральной прокуратуре Путин ежегодно даёт хоть какие-то оценки, то, как работает судебная власть, он ни разу не оценил с позиций назначения уголовного судопроизводства.

О нарушениях судопроизводства в Администрацию Президента поступают тысячи обращений. Сам побывал там и подробно в книге: «Обращения юриста к Президентам России» «Юрлитинформ», 2012. — 256, описал, как там неумело организован приём.

Как оказалось, в Администрации Президента нет сотрудника, способного сделать анализ поступающих обращений и подготовить по ним предложения гаранту Конституции.

Иногда Путин узнаёт о несуразностях в судопроизводстве и публично высказывается:

— «Крайне ответственно относиться к согласию на рассмотрение в судах уголовных дел в особом порядке»;

— «Рассмотрение дел в особом порядке – важный, конечно, инструмент, но он не должен служить прикрытием некачественной, некомпетентной работы в сфере следствия»;

— «Действительно, смотрите , человек сидит за решёткой, его ни разу в течение нескольких месяцев не вызывали на допрос»;

— «Но как так? У него сидит человек за решёткой, а он в отпуск пошёл и за несколько месяцев ни разу на допрос не вызвал. Такого не должно быть, надо точно с этим разобраться».

Но дальше таких высказываний дело не идёт.

Разве этого ждут более 50 млн. россиян, что в очередной раз избрали Путина быть гарантом Конституции?

И, ещё поражает наше молчаливое юридическое сообщество.

Будь в стране такие юристы, как Л.М. Карнеева, В.М. Савицкий, В.Н. Кудрявцев вряд ли осуществляющие государственную власть, могли так спокойно игнорировать требования Основного Закона страны, и назначение уголовного судопроизводства, как это происходит сейчас.

Анатомия российского “правосудия”: как и почему сажают невиновных.

«ФСБ может снести любого судью, и они это знают»

Анатомия российского «правосудия»: как и почему сажают невиновных. Интервью Алексея Федярова

В последние несколько лет российские суды отметились множеством спорных приговоров. Только самые яркие примеры — репрессивные наказания по «Болотному делу», наказания участников московских протестов 2019 года, недавние шокирующие сроки осужденным по «делу „Сети“» (внесена судом в список террористических организаций) молодым людям. Приговор, в котором абсурдность наказания или его несоразмерность преступлению очевидна, уже не кажется чем-то выходящим из ряда вон. Существуют ли в РФ законы, сохранился ли какой-то смысл в словах «прокурор», «суд», «следователь», можно ли надеяться на успех, попав в жернова произвола? Мы встретились с писателем, юристом, руководителем правового департамента благотворительного фонда «Русь сидящая» Алексеем Федяровым, у которого в издательстве «Альпина Паблишер» недавно вышла новая книга «Невиновные под следствием. Инструкция по защите своих прав», и поговорили об особенностях современного российского правоприменения.

— Правильно ли утверждение, что фабрикация уголовных дел в России сегодня поставлена на поток? Какая сфера деятельности сейчас наиболее опасна, а какой, наоборот, можно заниматься, не опасаясь преследований?

— Да, фабрикация уголовных дел на потоке, это мое твердое убеждение на основе опыта, изучения огромного количества дел. Основные категории — наркотики, бизнес и политические дела. Также нужно всегда держать в голове дела, связанные с сексуальными действиями в отношении несовершеннолетних. Это еще не поток, но уже очевидно, что инструментарий для фальсификации таких дел наработан. В случае какого-то спора, например, между родственниками, порой прибегают к такому способу давления на одну из сторон. Часто из этого выходит пшик: экспертизы показывают, что ничего не было, что ребенка подговорили. Но, видимо, это будет использоваться и дальше.

Что касается безопасных сфер деятельности… Вряд ли их можно точно обозначить, но можно выделить фактор опасности — это работа с бюджетными деньгами. Тут два варианта: или ты будешь играть по правилам тех, кто дает эти деньги и как-то благодарить их, или, если выиграешь какой-то тендер на общих основаниях и откажешься играть по правилам, все равно окажешься в зоне риска, потому что такие здесь не нужны.

Алексей ФедяровЯромир Романов / Znak.com

Также опасно употреблять наркотики и участвовать в их распространении. Как юрист я, конечно, с недоумением смотрю на то, к каким страшным срокам приговаривают людей, которые участвуют в каких-то мелких закладках. Но они должны осознавать, что совершают преступление, которое в УК РФ по тяжести превосходит убийство. Мне странно, что человек, идя на закладку, не может предварительно прочитать Уголовный кодекс. Ну открой Google, посмотри, что тебе грозит.

И, конечно, опасно заниматься любой политической активностью — мы все знаем, к чему это приводит.

— В словаре законы определяются как общеобязательные правила, исполнение которых гарантировано государством. По опыту наблюдения за некоторыми процессами кажется, что в РФ это не так. Тут законы необязательны к исполнению, да и гарантий государство тоже обеспечить не может. Тогда как бы вы определили или описали понятие «российские законы»?

Читайте также:  Как присваивается адрес объекту недвижимости

— Это свод выборочно исполняемых правил, которые применяются к рандомно подбираемым субъектам правоотношений. Я не мог себе представить 20 лет назад, что российское правоприменительное поле станет с одной стороны таким зарегулированным, а с другой стороны — законы настолько необязательными к исполнению. Что ответственность станет настолько глубоко выборочной. В абсолютно равноценных делах мы видим разные судебные подходы. В некоторых случаях на стадии возбуждения уголовного дела не проводят даже проверки. Вспомните московские протесты лета 2019 года — те случаи, где человеку сломали ногу, где женщину ударили в печень хорошо поставленным апперкотом. По этим случаям следственный комитет даже не проводит проверку. С другой стороны, мы видим дело Константина Котова (участвовал в митингах в поддержку аспиранта МГУ Азата Мифтахова, фигурантов дел «Сети» и «Нового величия», журналиста Ивана Голунова, приговорен к четырем годам — ред.), где вот оно, видео, и видно, что человек вообще никаких действий не совершал, там нет события преступления. Но есть приговор.

Эта выборочность до добра не доведет, она приведет к социальному взрыву.

Даже несмотря на тактику выпуска пара, как сейчас пытается делать государство, например, в деле того же Котова. Понятно, что вскоре он выйдет на свободу, но сколько тысяч людей при похожей доказательной базе сидят и будут сидеть до конца срока, а потом еще получат административный надзор?

— В классическом понимании правовая система состоит из определенных элементов: следователь расследует преступление, прокурор контролирует соблюдение законов, судья определяет виновность и назначает наказание… А что такое правовая система в России? По каким правилам она фактически работает?

— Часто смотришь на судью и понимаешь, что он совершает преступление. Например, в деле Ивана Голунова. Да, сейчас арестовали оперов, но я считаю, что преступления в том деле совершили и следователь, и прокурор, и судья. Они совершили их на глазах у всей страны.

Или когда я читаю постановление о возбуждении уголовного дела в отношении Константина Котова, мне, да и любому очевидно, что это полная туфта. Нет состава преступления, это нарисованная на коленке дрянь. И таких дел через меня проходят тысячи.

Яромир Романов / Znak.com

Или взять наркотические преступления, по 228-й статье. Вот человек задержан, у него при себе «вес». Значит, нужно сразу возбуждать уголовное дело и проводить у него дома обыск. Но нет, вместо этого проводят обследование — то есть, оперативное мероприятие вместо следственного. Вот в этот момент, если бы я был прокурором, я бы тут же поставил крест на этом деле. Понятно, что здесь нарисованный «обслед». Потому что оперативники приезжают в квартиру и за какие-то минуты там находят все, что угодно. При обыске нужны понятые, а при обследовании — лишь «представители общественности», у которых, в отличие от понятых, нет ни прав, ни обязанностей. Привлекаются на эту роль студенты, которые стоят статистами и подписывают вообще все, что угодно, а подложить и вытащить можно все что угодно.

Есть определение Верховного суда, который прямо запретил гласные обследования жилых помещений, это может быть только негласное мероприятие и изымать при нем ничего нельзя. Что, судья не знал об этом постановлении, когда арестовывал человека? Прокурор не знал? Все знали. И арестовали. И кто они? В общечеловеческом понимании — преступники. Да, официально их так нельзя назвать, потому что есть презумпция невиновности, но они сами на глазах у всей страны, демонстративно нарушали закон.

— В вашей книге есть интервью с директором «Руси сидящей» Ольгой Романовой, в котором она приводит такую оценку: треть заключенных в России сидят без вины. По вашим наблюдениям, в какой момент это стало именно так? Ситуация сейчас ухудшается, улучшается, стоит на месте? Мы уже на дне или нам еще могут постучать снизу?

— Разрушение устоев советской правоохранительной системы (которая при всех ее недостатках была лучше нынешней) началось с начала 2000-х, я это наблюдал своими глазами и продолжаю наблюдать сейчас. В какой момент стало допустимым арестовывать, заключать под стражу людей либо абсолютно невиновных, либо совершивших намного менее тяжкие преступления, чем те, в которых они обвиняются? Наверное, с того момента, когда судебная власть стала приобретать все признаки сервильности и встроилась в систему исполнительной власти.

Сейчас судьи зависимы от администрации президента, от управления ФСБ. В СССР, по крайней мере, сотрудники КГБ напрямую, одной справкой, не могли снести судью, это должна была быть сложная комбинация. Сейчас ФСБ достаточно подготовить письмо, что у них имеются компрометирующие данные по условному судье Иванову, отправить его в квалификационную коллегию — и судья гарантированно будет лишен полномочий.

ФСБ может снести любого судью, и судьи об этом прекрасно знают.

Посмотрите, как проходят дела, сопровождаемые или возбужденные ФСБ. Можете вспомнить хоть один оправдательный приговор за последние 15 лет по делу, возбужденному ФСБ? Их нет.

Вот с тех пор, как идея, что органы судебной власти должны контролироваться государством, стала претворяться в жизнь, суды и потеряли субъектность. Суд, прокуратура, следствие — это не субъекты, а объекты правоприменительного поля. Если вспомнить лето 2019 года, когда были задержаны 1300 человек, сколько судей нужно было, чтобы вынести административные решения? И не нашлось ни одного, кто встал бы и сказал: «Я вам это подписывать не буду».

Мы констатируем, что судебная власть как независимая ветвь власти в России отсутствует. Есть суды, которые формально удовлетворяют международным требованиям, но содержательно не являются судами.

Яромир Романов / Znak.com

— Как происходящее влияет на систему ФСИН? Получается, что тюремщикам приходится сторожить массу невиновных людей. На психологическом уровне это никаких эффектов не вызывает? Может быть, стало больше места сочувствию или наоборот — еще больше озлобляются сердца?

— В системе ФСИН есть люди удивительной порядочности, серьезно. Они нищенствуют, на них смотрят как на изгоев, но они остаются людьми. А есть те, кто будет пытать кого угодно и ему без разницы, политический это заключенный, виновный он или нет. Кстати, по записям пыток в ярославской колонии это хорошо видно. 18 человек принимают участие в пытках Евгения Макарова, кто-то прямо получает удовольствие — лупит по пяткам, поливает водой, закатывает рукава. А кто-то жмется к стеночкам, ему это отвратительно, потому что это противоречит природе человека. Вот так вся система и устроена.

— Кроме политики, наркотиков и отъема бизнеса у нас по-прежнему остается большая часть «рутинных» правоотношений. Например, гражданские споры. Как вы думаете, сейчас судья в принципе еще компетентен? Или телефонное право полностью разложило весь корпус и на судьях надо ставить крест? Мне рассказывали, что в некоторых случаях предприниматели для решения каких-то споров обращаются к ворам, потому что считают, что это более справедливые арбитры, чем официальные судьи.

— Люди идут к блатным, к ворам, потому что система взаимоотношений и права там гораздо проще и понятнее. Да, она гораздо жестче, гораздо опаснее, но ты понимаешь, что вот это — власть, не зависящая от звонков. Тут будет принято решение, которому все будут следовать. Кстати, так и рождается система АУЕ, власть сама толкает к этому людей. АУЕ возникает на зонах, потому что люди там понимают: если жить по правилам, которые устанавливает администрация, то можно перерезать друг друга через два дня. Своими взаимоисключающими правилами государство выталкивает людей из правовой системы. А правовая система должна быть привлекательной, человек должен к ней тянуться. Она должна быть простой, понятной и с сохраненной институциональностью — как, к примеру, те же блатные понятия. Там много романтического флера, да, но внутри жесткая система, которая притягивает.

Что до арбитражных судей — их юридический уровень часто очень высок. Но государство сделало все, чтобы у них была колоссальная нагрузка по спорам, которые в принципе не должны доходить до судов. Арбитражный судья рассматривает по 40-50 дел в день, тратя по пять — десять минут на каждое. Как они могут при таком графике во что-то вникнуть? Это конвейер. Я беседовал недавно с очень умным, хорошим судьей, который рассказал, что основная масса дел — это обжалование действий государства. Администраций, надзорных ведомств, налоговой службы. Все эти органы, которые могут решить проблему сразу, допускают споры до суда. Система ответов на жалобы такая: «отказ, отказ, отказ, суд». Человек жалуется в администрацию — отказ, в прокуратуру — отказ, так заточена система. И поэтому остается последняя инстанция — суд.

— Известны случаи, когда режим, уже было съевший человека, ослабляет хватку. И не всегда для этого нужны массовые пикеты или акции. Есть ли какой-то сценарий, который можно повторять, чтобы с гарантией «отбить» человека? Где можно нащупать тонкое место, трещину, на которую нужно давить, чтобы сломать механизм несправедливого суда?

— Проблема в том, что нарушения потихоньку входят в судебную практику и легитимизируются ею. Как пример — дела о наркотиках в Новосибирске. Там потихоньку внедрилось в практику, что экспертиза проводится на оборудовании, которое не проходит поверку и не соответствует стандартам. Вот, сидят эксперты с таким оборудованием и шлепают свои заключения. Это даже комично: весы на рынке должны поверяться, но не хроматограф у эксперта, который решает, сесть человеку на 15 лет или не сесть. Но когда мы стали разбираться, где он приобретен, выяснилось, что это даже не тот хроматограф, который должен быть по документам, это просто закупленный где-то в Китае левый прибор, который нельзя использовать вообще ни для чего. И он «посадил» огромное количество народа. Мы везде ходили с жалобами, но вот такая сложилась практика: суд просто выстроил стену — «мы признаем эти доказательства» и все, ничего не поделаешь.

Яромиро Романов / Znak.com

Или в случае с налоговыми делами — есть сроки налоговой проверки, после их истечения ничего делать нельзя. Но потихоньку налоговая начала дополнительно допрашивать, добавлять какие-то документы к делу за сроками… Ну нельзя суду их принимать! Но: раз разрешили, два, три — и теперь это нормальная повсеместная практика. Теперь проверка может длиться сколько угодно, потому что налоговики знают, что суд примет их документы.

Таких примеров много, поэтому в каждом деле нужно искать какую-то вещь, на которую суд уже точно не сможет закрыть глаза. Нужно быть все время в практике и все время в этом жить. А если ты классический юрист с красным дипломом, теоретик, который 20 лет преподавал и пришел помогать по уголовному делу — ты ничего не сможешь. Потому что помимо классических знаний тебе надо знать общие судебные тренды и тренды конкретного субъекта федерации.

— Что касается практики, как бы вы описали участников уголовного процесса сегодня? Кто такие — не формально, а по сути — опер, следователь, судья.

— Решение о том, сядет человек или не сядет, принимается на уровне оперативного сотрудника, особенно если речь идет о делах с участием ФСБ. Уголовный арбитраж еще до возбуждения уголовного дела происходит у него в голове. Опер, если он при этом умен и умеет разговаривать со следователем и прокурором (а это далеко не редкость; да, многие из них подлецы, но подлец может быть умным), — это самая важная фигура в российском уголовном процессе. Не во всех делах, но если речь идет об экономических преступлениях, о политике или о наркотиках, то это именно так.

Следователь — это господин оформитель, он не выходит из кабинета. Допрашивает людей, которых привели опера, назначает экспертизы, собирает их и пишет обвинительное заключение. Его задача — грамотно оформить дело, чтобы у судьи не возникло неустранимых препятствий для вынесения приговора.

Судья — это та фигура, которую можно роботизировать, заменить на софт. Что бы изменилось, если бы не было судьи Криворучко? Ничего. Если уж компьютерные программы решают, давать вам кредит или нет, проводя скоринг, то здесь-то в чем проблема? Но этого делать не будут, потому что если решать дело методом скоринга — ввести доказательства защиты, обвинения, внести обстоятельства, то оправдательные приговоры будут получаться чаще, чем сейчас. Машина не справится с тем, чтобы сажать невиновных, а судья — справится. Это трагичная фигура — столько учиться, сдавать экзамены, получить статус и видимость полномочий… и не иметь возможности их использовать. Ты должен делать то, что от тебя требуют, видеть, что выносишь неправосудные приговоры и выносить их, просто что-то гамлетовское.

Прокурор. В индийском правосудии была важная фигура — пеон. Он и сейчас остался, но теперь его функция заключается в том, чтобы открывать и закрывать двери. Уже никто не помнит, какие полномочия он выполнял раньше, но он есть. К этому идет и российский прокурор. Сейчас это ритуальная фигура. Все, что он может, — поддерживать обвинение. Он не имеет права отойти от позиции, которую согласовал с вышестоящим руководством, его задача — просто транслировать ее. А поскольку эта позиция и так понятна, то в большинстве случаев не важно, есть в деле прокурор или его нет, судье он не нужен. Часто в процессе прокурор просто залипает в телефоне и судья сам из него вытаскивает необходимые действия: «Прокурор, вы будете подавать ходатайство?» Или объявит перерыв и объяснит прокурору, что ему нужно делать. Это больная для меня тема, потому что я сам в прошлом прокурор и я помню, как все работало раньше. Я мог спокойно отказаться от обвинений, вернуть дело следователю, с этим не было никаких проблем.

Яромир Романов / Znak.com

— Деятельность правозащитников на данном этапе — борьба за частный случай. Системно вы ничего не изменили и есть большие сомнения в том, что вам удастся это сделать. Есть у вас от этого ощущение безысходности? Наверное, тяжело работать, когда понимаешь, что войну не выиграть?

— Мы об этом разговариваем с коллегами иногда. Нас ведь не так много — 10-15 серьезных правозащитных организаций, если нас выкосить, то и мешать нынешним судьям будет некому. Но знаете… Когда судья видит нас на процессе, ему становится некомфортно. Ему приходится вершить хоть что-то похожее на правосудие, потому что он знает, что мы будем писать жалобы в вышестоящие инстанции, мы пойдем в ЕСПЧ. Он вынужден думать: «А вдруг там у кассатора будет что-то? Вдруг приговор снесут?» — хотя бы для этого мы нужны. Плюс у нас есть шикарный союзник — это наша власть, наши правоохранительные аналитики. Они дают нам приток людей, волонтеров. Лето 2019 года дало массовость правозащитному движению, появляются новые группы, новые ребята, которые приходят к нам. И для самой власти, кстати, это тоже хорошо: ты видишь, где у тебя подтекает, где нужно исправлять ситуацию.

— Дайте один главный совет человеку, который попал под машину несправедливого уголовного преследования.

— Максимально быстро пройти стадию отрицания, понять, что эта прогулка надолго и ни в коем случае ничего не говорить без адвоката, в котором ты уверен.

Редакция благодарит издательство «Альпина Паблишер» за помощь в организации интервью.

Ссылка на основную публикацию